Понедельник, 29.05.2017, 23:49
Приветствую Вас Гость | RSS

Одни живут - чтобы играть.
Мы играем - чтобы понять, как выживали другие.


Главная | Форум | Регистрация | Вход
 
Навигация
Wargames
Global strategy
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0
Новое на форуме
  • Песочница 2 (152)
  • Вопросы и ответы по WitE (1380)
  • Gary Grigsby's War in the West (64)
  • Обсуждение самой игры WitE, и все, что с ней связано (166)
  • Harpoon 3 scenarios for the PlayersDB (41)
  • Официальные Бета-патчи (224)
  • Перевод WITE на русский язык (72)
  • Заявки и поиск оппонента для игры в WitE (96)
  • Flashpoint Campaigns: Red Storm (125)
  • Заявки и поиск оппонента для игры в WitW (4)
  • Поиск
    Новые комментарии
    в верху под названием написано скачать с сервера

    Не согласен.

    C Днём Победы!
    Ролик у варгеев не очень, гайдзинчеги лучше сделали.



    Новые статьи
    [26.06.2014]
    AAR "Возрождение Пурпурного Феникса". Глава 4 (0)
    [11.06.2014]
    AAR "Возрождение Пурпурного Феникса". Глава 3 (0)
    [09.06.2014]
    AAR "Возрождение Пурпурного Феникса". Глава 2 (0)
    [06.06.2014]
    AAR "Возрождение Пурпурного Феникса". Глава 1 (0)
    [06.06.2014]
    AAR "Возрождение Пурпурного Феникса". Введение (0)
    Новые файлы
    [12.10.2011]
    Патч 1.3 для Виктория 2 (Victoria 2) (0)
    [07.10.2011]
    Таблица ТТХ юнитов War in the East (0)
    [04.09.2011]
    Патч 5.1 для Европа 3: Золотое Издание (Божественный ветер) (0)
    [09.01.2011]
    Патч 4.1b для Europa Universalis 3: Heir to the Throne (Европа 3: Великие династии) (0)
    [09.01.2011]
    Патч 2.04 для Hearts of Iron 3: Semper Fi (7)
    Наш опрос
    Оцените наш сайт
    Всего ответов: 365
    Наш баннер

    Код нашего баннера
    Rambler
    Счетчик
    Календарь
    «  Сентябрь 2011  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
       1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    2627282930
    Главная » 2011 » Сентябрь » 30 » Наследие Оперативного Искусства Российской Империи 1878-1914 - часть 2
    11:52
    Наследие Оперативного Искусства Российской Империи 1878-1914 - часть 2

    Русско-Японская война 1904-1905 и её последствия

     

    Общий ход Русско-Японской войны

     

    В то время, как Михневич раздумывал над новой классификацией военной науки, Русско-Японская война стала потрясением для российских офицеров, которых учили по Лееру и Драгомирову. После первой неожиданной атаки японцев 9 февраля 1904 года на российскую эскадру в Порт-Артуре, в России начали трудоемкое наращивание сил в регионе. Это наращивание, в конце концов, оставило несколько полевых армий, под командованием генерала Куропаткина, на конце длиннейшей, 8000-километровой линии снабжения. В это же время, российская тихоокеанская эскадра оставалась в Порт-Артуре. После безуспешных российских сдерживающих действий, сухопутная кампания разделилась на две отличные друг от друга части: осада Порт-Артура, и маневренная война у железной дороги Мукден-Ляоян.

     

    Мукденское оборонительное сражение

     

    Обе части кампании показали воздействие бездымного пороха на военные действия, включая скорострельные винтовки и артиллерию, а также пулеметы. Однако именно маневренная кампания показало несостоятельность наполеоновской парадигмы Леера. Массивные армии продвигались к противнику, контакт перерастал во встречное столкновение, а последнее - в длительные битвы, продолжавшиеся днями и неделями. Ни одной стороне не удалось достичь решительной победы, подобной Седанской, в то время как протяженность фронтов достигла 100 км, а глубина позиций - 60 км. В своей совокупности, масштаб разнообразных мелких, но взаимосвязанных боев, превысил масштаб крупных сражений. Постепенное понимание этого факта заставило заново пересмотреть подходы к планированию, организации и исполнению военных действий. Также появилась необходимость создания более крупных уровней командования, таких как группы армий; возросла необходимость в возможности сознательной реорганизации прямо по ходу операции. После войны, в России пришли к выводу, что за время войны они сражались в трех разных операциях: Ляоянской, Мукденской, и операции у реки Шахэ. По словам молодого генерала Александра Незнамова, все три были проиграны потому, что "мы не понимали современной войны". Порт-Артур капитулировал 20 декабря 1904 года, а гибель Балтийского Флота в Цусиме завершила войну. Хотя в Японии воевали успешнее, мирные переговоры застали армии обеих сторон уставшими, и все более обеспокоенными обстановкой в своих родных странах.

     

    Дивизии 1-й японской армии, построенные после сражения Мукденом. Хорошо виден некомплект в строевых частях

     

    Для российских военных мыслителей, послевоенный вызов состоял в том, что им необходимо было создать новую интеллектуальную конструкцию, с помощью которой можно было разобраться в перипетиях Дальневосточного поражения. Понимание стратегии Леером - как военной науки со своими непреложными законами, и в качестве доказательной базой имевшей кампании Наполеона - являлось слишком косным и приземленным подходом. Такой подход не мог объяснить сложную взаимосвязь современных сражений, операций и кампаний. Современные массовые армии упрямо не желали погибать в одном генеральном сражении, которое должно было решать судьбу кампании или войны. Природа сражения также изменялась - из относительно коротких (всего несколько дней), сражения превратились в продолжительные, многонедельные противостояния. Железная дорога и телеграф, а также новинки - радио и телефон - продолжали вносить неразбериху в традиционные определения времени, пространства, и координации. Те же изменения заставили пересмотреть фундаментальные концепции окружения, а также внутренние и внешние операционные линии. Одним словом, Россия отвернулась от Жомини, и повернулась к Клаузевицу и Мольтке-старшему, взгляды которых были переработаны под влиянием опыта и наблюдений. Однако, Мольтке следовало понимать не в его связи с Наполеоном, а в его особом значении революционера современной войны, ведущейся в условиях индустриализации.

     

    Карл Клаузевиц

     

    Такое понимание подчеркивало зарождение оперативного уровня войны. На тактическом уровне, принципы генерала Драгомирова требовали серьезного изменения в свете нового вооружения и необходимости более гибкого применения, а также - нового упора на взаимодействие родов войск, в особенности пехоты и артиллерии. Убойность вооружения, использующего бездымный порох, требовало пересмотра отношений между рукопашной схваткой и огневым воздействием, как в наступательном, так и в оборонительном смыслах. Драгомиров умер в октябре 1905 года, но, по-видимому, успел переработать свой труд о тактике в соответствии с изменившимися условиями боевых действий. Также стало ясным - рассредоточения войск в будущем не избежать, и проблемой стало то, как же сохранить контроль над огромными массами войск? Маньчжурские битвы принесли новый опыт и новую информацию в руки тех, кто мог модернизировать уроки, усвоенные в Русско-Турецкой и Франко-Германской войнах.

    Предварительные выводы не принесли успокоения. Русско-Японская война показала, что головная боль современной тактики - встречный бой, оставался обычным делом в военной операции. Чтобы не ввязываться в серьезные сражения, сопровождающиеся огромными потерями, грамотные полководцы стремились одновременно и избежать штурма укреплений, и сохранить инициативу, атакуя врага с хода, когда обе стороны все ещё находились в походных порядках. Теперь повсеместными стали попытки командиров атаковать противника во фланг или тыл, для того, чтобы избежать больших потерь при лобовой атаке. Хотя оборонительные действия все ещё были полезными и применимыми в войне, именно наступательные боевые действия могли сохранить инициативу в военном искусстве. Достаточно ироничным было то, что возрождение внимания к наступательной войне произошло не из-за ретроградного отношения к военным технологиям. Наоборот – акцентирование внимания на наступлении было сделано для минимизации потерь от новых изобретений.

     

    Атака 1-го батальона 14-го гренадерского Грузинского полка во время шрапнельного огня. 1915 г.

     

    Был ли упор на наступательные действия обоснованным или нет, но конфликты нового типа должны были подчиняться каким-то общим правилам. Новые инструменты и методы размещения массовых армий в театре военных действий привели к боям и сражениям, в которых, казалось бы, не было никакой взаимосвязи. Они велись днями и неделями, пока физическое, моральное и техническое истощение не прекращало военные действия на время. Как же понять, каким правилам подчинялся этот хаос, как совместить эти правила в систему? В 1907 году, полковник Александр Геруа пересмотрел учения российских военных мыслителей и работы немецкого стратега Блюме. Геруа понял необходимость создания своеобразного моста между тактикой Драгомирова, и «вечными» (и бесплотными) принципами стратегии Леера. Полковник назвал этот мостик "прикладной стратегией". Данный раздел, по мнению Геруа, занимался "созданием нескольких строгих правил, согласно которым современные армии должны были передвигаться по коммуникациям, охранять эти коммуникации, снабжать базы, маневрировать большими армиями к полю боя, организовывать разведку и тому подобное в полевых условиях". Несколько позже, возможно под влиянием немецкой концепции "Оператив", Александр Геруа ввел термин "Оператика", которая должна была встать между тактикой и стратегией. Функцией "оператики" было предоставление полководцам и их штабам интеллектуальной перспективы. С её помощью, штабы могли планировать несколько различных действий, которые, хотя находились в разных местах и выполнялись в различное время, являлись частью одной операции. Термин Геруа не был принят на вооружение, однако в 1920-ых гг., Свечин и его сподвижники ввели в оборот схожий термин: "оперативное искусство".

    Возможно, Геруа не удалось ввести новый термин из-за того, что традиционные принципы стратегии сохранили достаточно гибкости, чтобы не улететь в «высоты теории» Леера, а твердо стоять на земле «практики». Разные теоретики могли иметь различные мнения касаемо определения стратегии, но у них было и нечто общее: все они считали, что трудам Леера не доставало практичности. Новое поколение офицеров усилило критику Леера и его последователей. Результатом этого стал пересмотр его наследия в свете новых требований. После 1905 года, идеализм Леера был сменен "новой волной" теоретиков, которые требовали практичности и непосредственно прикладного применения любой теории. На определенное время практика довлела над теорией, и немногие видели опасность в таком доминировании. Лишь спустя годы, Александр Свечин, перефразируя Жан-Батиста Клебера, скажет: "теория, стремящаяся всегда идти рука об руку с опытом, рано или поздно отомстит за себя, если ее слишком игнорировать".

     

    Императорская военная академия, с 1855 года носила название Николаевская академия Генерального штаба (в память императора Николая I), с 1909 года — Императорская Николаевская военная академия. Помещалась в здании дома Иностранной коллегии на Английской набережной.

     

    Теория и практика шли рука об руку в Академии Генерального Штаба, но их взаимодействие было несовершенным. К сожалению, Академия встретила вызовы, появившиеся после Русско-Японской войны, неудачной комбинацией полумер и инертности. Также, атмосфера Академии не благоприятствовала как пересмотру старых истин, так и поиску новых. Исследования и проекты учащихся часто фокусировались на сравнении войн разных исторических периодов. Многие из учащихся сами были ветеранами Русско-Японской войны. Подполковник Александр Александрович Незнамов, будучи профессором стратегии в Академии, использовал в обучении слушателей свой собственный опыт наравне с теорией. Он был великолепным тактиком, а его Маньчжурский опыт, вкупе с изучением немецкой военной теории, заставили его заняться поисками соединения стратегии с более конкретными тактическими и оперативными аспектами. Курс Незнамова по стратегии достаточно удачно заполнил тот промежуток, который обозначил Геруа в 1907 году. Б. М. Шапошников был тогда слушателем Академии, и в своих мемуарах писал: "С кафедры Незнамов преподносил нам не то вроде учения об оперативном искусстве, не то большую тактику в определении Наполеона, не то стратегию театра военных действий по Лееру". Поначалу студенты были этим заворожены, а затем разочарованы, поскольку узнавали, что многие идеи Незнамова пришли из работ немецкого военного теоретика, генерала Вильгельма фон Шлихтинга, чьи работы были переведены на русский в 1909 году.

     

    Младотурки свергли султана Абдул-Хамида II, и провели прозападные реформы в Турции. Прозвище «младотурки» (см. ниже) обыгрывало именно прозападность группы генштабистов Незнамова.

     

    Такая реакция на влияние Шлихтинга говорит нам о том, какую роль в военном сознании играло разграничение "мы-они" в отношении внутрироссийской эволюции и иностранного военного влияния. Хотя Незнамов постоянно цитировал российских военных теоретиков в своих трудах, он был заклеймен "западником", вместе со многими другими генштабистами, бывшими сторонниками реформ. Вскоре эта группа заслужила прозвище "младотурки". Этой группе противостояли сторонники российской школы, которые стремились к созданию "национальной военной доктрины". Одна сторона говорила о достоинствах военной модернизации, другая же заявляла о необходимости гармоничного развития военной сферы, в соответствии с общим историческим направлением движения России. В то время, как Незнамов считал военную историю ключом для развития теории, его противники считали таким ключом понимание истории [видимо, имеется в виду понимание специфичности корней России] В каком-то роде, в данном противостоянии отразилось вечная вражда академически образованных "западников", и националистически настроенных "славянофилов". Часто границы между двумя идеологическими лагерями были размыты, но их конструктивное противостояние помогло продолжить развитие российской военной теории и оперативного искусства.

    Становление Н. П. Михневича

     

    Н. П. Михневич

     

    Николай Петрович Михневич, мыслитель-стратег, как и Леер, являлся начальником Академии Генерального Штаба. Он был достаточно расположен и к "западникам", и к "славянофилам", однако тяготел, все же, к последним. Последователь позитивистского философа Огюста Комта, Михневич был убежден в эволюцию социального устройства и знаний человечества от простых форм к более сложным. Это убеждение настроило против него последователей Леера, веривших в нерушимые и постоянные законы военной науки, но, одновременно, привлекло на его сторону историков, считавших, что нужно изучать исторический контекст, а не просто хронологию событий.

    Для Михневича и других военных историков, точкой соприкосновения был вопрос, который обе группы задавали себе: какой же будет будущая война? Будет ли будущий европейский конфликт "молниеносной войной" в духе 1870-1871, или же это будет длительное и упорное противостояние наподобие войн Французской Революции и Наполеона? Ответы на эти вопросы можно было найти после анализа множества источников. Эти ответы определяли стратегию и приоритеты в военной и около-военной сферах. К этому времени, почти все убедились в сильнейшем влиянии технологии - хотя насчет силы этого влияния ещё велись споры. Также, все осознавали вероятность того, что война будет вестись между коалициями стран, чьи армии будут составлять миллионы людей. Однако дальше взгляды расходились. Если война будет быстрой и жестокой, то основную роль сыграют: предварительная готовность, быстрое развертывание, энергичное наступление, а также хорошая связь между тактическим и оперативным звеньями в первый период конфликта. Если же война будет длительной, то основную роль сыграют: стратегическая глубина, мобилизационный потенциал, реагирование на оперативные вызовы, единение в тылу, а также целеустремленность нации.

     

    «Кровавое воскресенье» Владимирова

     

    Третье издание "Стратегии" Михневича (изданное в 1911 году), касалось практически всех этих вопросов в своем исследовании природы военной науки, стратегии и тактики в эпоху массовых армий. В соответствии с собственными позитивистскими взглядами, и не соглашаясь с Леером, с его привычкой искать множество законов, Михневич видел только два закона: закон эволюции и закон борьбы. И военные институты, и военные знания развивались из простых форм в более сложные. Для Михневича военная наука была лишь "объективно доказуемым и систематичным знанием о реальных феноменах с точки зрения закономерностей и их непреложного порядка". В динамичной системе Михневича, поиск законов был заменен поисков принципом, и упором на соединении теории и практики. Основной целью теории военного искусства, является, как он писал, "крепко установить его фундаментальные принципы, изучить самые фундаментальные составляющие какой-либо ситуации, и показать, как эти принципы могут быть применены в войне".

    Михневич был согласен со сторонниками российской национальной школы в том, что человек оставался центром войны. Однако его понимание было гораздо глубже, чем просто подчеркивание роли индивида. В прошлом, человеческая составляющая проявлялась в войне непосредственно через стратегию и тактику. Теперь же, с развитием общества, основную роль стали играть многочисленные аспекты человечества в целом. Иными словами, человеческая составляющая осталась, но теперь она проявлялась через сложные общественные институты, в новых, массовых формах. Романтической ностальгии по былым временам не было, наоборот - было твердое признание нарождающегося нового порядка. Для Михневича законы войны были представлены в характеристиках общества (количественном, географическом, экономическом, интеллектуальном и моральном превосходствах), которые, в сумме, и обеспечивали исход вооруженного конфликта. В более ограниченном военном смысле, принципы войны занимались применением массы против основной цели, и достижением морального превосходства через превосходство в технике, неожиданности, и в случайных факторах.

     

    Солдаты царской армии идут на фронт

     

    Используя доводы, напоминающие аргументы немецкого теоретика Колмара фон дер Гольца, Н. П. Михневич заявил, что теперь для войны будут использоваться все ресурсы нации – и материальные и нематериальные. С такими вложениями сторон, современная война имеет все шансы превратиться в длительное противостояние, в котором использовались бы все ресурсы страны - данный взгляд на войну Михневич разделял с Гулевичем и Блиохом. Такой вид конфликтов назначил новые требования к подготовке, а также к внутренней и внешней политике. Этого-то и не смогло добиться царское правительство в Русско-Японской войне.

    Михневич считал, что у России есть несколько существенных преимуществ для ведения такой войны. Во-первых, в стране имелась сильная монархия, которую Михневич считал лучшей формой правления для современной войны. Во-вторых, у населения имелся высокий воинский дух, который обещал моральное превосходство над врагом. В то же время, относительная отсталость России, означала, что её общество не подвергалось воздействию разных лишений военного времени, которые могли обрушить более продвинутые страны Европы. Другими словами, его взгляды напоминали славянофильские взгляды конца 19-ого века, согласно которым, отсталость России была преимуществом - надо было только взглянуть на неё под другим углом. Для Николая Михневича, выдержка и моральная сила означали, что России не нужна молниеносная победа. При необходимости, Россия могла воспользоваться "скифской" стратегией, используя обширную территорию и ресурсы своей страны для того, чтобы победить в войне на истощение. Как писал Михневич, "Время - лучший союзник наших вооруженных сил, поэтому для нас неопасно применять "стратегию измора и истощения", уклоняясь от решающего сражения у границы, когда у противника имеется превосходство в силах".

     

    Пулемет – отнюдь не новинка Первой Мировой, но лишь в ней ставший символом безнадежности лобовых атак кавалерии и пехоты

     

    Но это не было достаточной причиной для ведения сугубо оборонительной войны. Михневич был теоретиком сильных убеждений, обладавшим огромной наблюдательностью. Он достаточно знал историю, чтобы понимать, что политическая цена размены территории и жизней на время может быть очень, очень высока. Он всячески поддерживал увеличение военных расходов и удвоение армии, для того, чтобы "избежать отставания от других стран". Иначе, "в будущей великой Европейской войне без союзников, Россия будет вынуждена начать оборонительную войну, как было в войнах против Карла XII, и Наполеона, что, конечно же, является нежелательным и невыгодным".

    Хотя Михневич являлся традиционалистом, он понимал, что изменяющаяся технология имеет колоссальное влияние на войну. В самом деле, с 1890-ых гг, его эволюционная модель войны обладала динамизмом благодаря пониманию Михневича, что новые изобретения меняли саму природу битв и операций. Он осознавал, к примеру, что бездымный порох вводил новые требования к дистанциям, интервалам в порядкам, и глубине. Эти требования, в свою очередь, создавали необходимость в новой тактической и организационной структурах. В то же время, другие технологии, включая паровой движитель, и телеграфную коммуникацию, требовали нового подхода к планированию, мобилизации, развертыванию и, собственно, операциям.

     

    Пехота на марше

     

    Особое значение, которое Михневич придавал планированию, не только обращало внимание на необходимость рационального экономического развития.  Это значение также обращало внимание на военные аспекты первичного периода войны. Он считал, что стратегическое развертывание не должно происходить в близости от врага, дабы сосредотачивающиеся силы не стали целью атаки до приведения армии в полную боеготовность. Также представляется вероятным, что он соединил аспекты учения Леера и мысли немецких теоретиков для того, чтобы создать достаточно свою разветвленную терминологию описания войны. Как и в 1890-ых, он продолжал писать, что "каждая война состоит из одной или нескольких кампаний, а каждая кампания - из одной или нескольких операций". Однако, теперь понимание современной войны возросло, и Михневич всячески поддерживал соединение всех трёх уровней военного искусства.

    Незнамов и план войны 

     

    А. А. Незнамов

     

    Ещё более практичными были взгляды Александра Александровича Незнамова, который разделял интерес Михневича к истории, но основное внимание уделял плану ведения военных действий. Незнакомов был наиболее прямодушным из всех "младотурков", и его взгляды часто понимались как диаметрально противоположные националистическим. Однако это различие было скорее во взгляде на подход к реформам и на их масштаб, нежели во взгляде на саму их суть. Незнамов хорошо знал ценность истории, но решил использовать её лишь как отправную точку - Русско-Японская война убедила его, что в России не понимали природы современной войны. Для Незнамова, самой серьезной проблемой, стоявшей перед Императорской Армией, было не обобщение опыта войн прошлых, но анализ возможных средств и методов ведения войн будущих. Он писал: "Даже прошлое не предоставляет полного понимания настоящего, особенно в наш быстро развивающийся век". Поэтому, "военная мысль прошлого не должна быть забыта, но сама военная теория должна постоянно идти в ногу со временем, а лучше - предвидеть будущее".

    Будто бы в ответ на вопросы Геруа, Незнамов расширил систему Михневича для того, чтобы создать современную теорию военных операций, где соединилось планирование и подготовка к ведению операций и сражений. Основную часть его мыслей занимал план войны. Так же как и Михневич, Незнамов верил, что исход современной войны не будет решен в одном генеральном сражении. Скорее, современная война будет состоять из серии соединенных друг с другом операций, которые будут являться частью одного плана военных действий. Этот план должен был определять выполнение различных но при этом связанных задач; поэтому выполнение главных стратегических целей происходит во время проведения операций. Незнамов строил свою концепцию не только на детальных исследованиях опыта Русско-Японской войны, но также на многих европейских, особенно немецких, трудах по военной теории. Он цитировал Фалькенхаузена в отношении готовности, перефразировал Шлихтинга в отношении встречного столкновения и современного боя, а также был убежден в важности замечания Гольца относительно народа, полностью готового к войне.

     

    Император Николай II в окружении офицеров на плацу у Ливадийского дворца в день парада Ялтинского гарнизона

     

    План войны Незнамова был цельной системой, которая требовала полное участие страны в современном конфликте. Он опирался на определение войны Клаузевица - "Война есть продолжение политики иными средствами", также отмечая необходимость соединения гражданской и военной воли. Необходимость в едином усилии означала, что перед современной войной, нация должна принимать во внимание и невоенные факторы, к примеру, экономику, политику, мораль и культуру. Незнамов желал не просто подчеркнуть значение методичного военного планирования, но и обратить внимание на подготовку политики к будущим конфликтам, которые, скорее всего, не будут похожи на прошлые войны. В процессе непосредственной подготовки к войне, Незнамов критиковал подход, в котором чрезмерное внимание уделялось лидерским качествам русских генералов. По его мнению, лидерство было, безусловно, важным, но сам план войны напоминал не алгоритм по достижению победы, а производную от объективных факторов: географии, климата, коммуникаций, стратегических целей, а также политических и экономических центров.

    Основной идеей плана войны было приспособление военных приготовлений к военным же реалиям. Это должно было дать возможность России использовать наступательные операции для достижения своих целей, что и было сутью стратегии. Стратегическое развертывание армии оставалось самым явным воплощением плана войны нации, и российского видения своей стратегии. В прошлом, Незнамов заявлял, что неправильное развертывание было "хронической болезнью России". Он был несогласен с мнением Михневича, который обращал внимание на достоинства обширной территории и возможности её размена на время. Незнамов считал, что развертывание должно руководствоваться потребностью в быстрой и превосходящей концентрации против основной угрозы, в то время как второстепенные угрозы также должны быть достижимы. Безопасность концентрации была необходимостью, но расстояния должны быть рассчитаны не на основе прошлых расчетов, а на основе действительных темпов развертывания, концентрации и наступления. Также, Незнамов постоянно твердил о том, что "мы всегда должны знать, чего хотим".

     

    Балканы. Летчик наблюдает за группой сербов, а те – за летчиком. Аэропланы были в новинку, но уже имели применение в разведке.

     

    Хотела того Россия или нет, но Незнамов считал, что уроки прошлого, и теоретические прогнозы будущего подчеркивают значение маневренной войны. Вместе со своими современниками, Андреем Георгиевичем Елчаниновым, и Владимиром Андреевичем Черемисовым, Незнамов исследовал природу современной ему и будущей войны. Эти исследования обратили его внимание на применение массовых сил используя тактику совместного применения огня и маневра. Старая комбинация стрелковой цепи и сомкнутых порядков уступила место новым формам организации и атаки. Также, нужно было разработать новые способы концентрации огневой мощи, ибо, как говорил Незнамов: "огневое воздействие является основным фактором современного боя". Появление различных типов самолетов одновременно расширяли разведывательный и атакующий потенциал вооруженных сил. Это, в свою очередь, ставило проблему противовоздушной обороны, а также активных и пассивных средств обеспечения безопасности против ВВС противника. Несмотря на важность массирования, убойность современного вооружения расширило расстояние и придало глубину всем организационным уровням на поле сражения.

     

    Стрельба из пулемета по аэроплану

     

    Как считал Незнамов, бои будут неотъемлемыми частями операций, которые, в свою очередь, будут проводиться целыми группами армий. Такое увеличение масштабов войны создавало нужду в дополнительной организации и интеллектуальных связях. Под давлением современной войны, успех требовал от всех командиров проявлять уверенность и взаимное доверие. Такая уверенность следовала из общего понимания природы современной войны, и подчинению единого плану. Как писал Незнамов, "Лишь бой имеет решающее значение в войне; все остальное служит лишь подготовкой к нему". Далее, "является понятным, что каждое подразделение, каждая колонна должна всеми силами входить в бой, а также сохранять нормальную организацию во время оного". Видно, что беспорядок в войсках Куропаткина во время Русско-Японской войны произвел сильное впечатление на Незнамова.

     

    Офицеры наблюдают за обстрелом. Первая Мировая.

     

    Маньчжурские военные действия также повлияли на взгляды Незнамова на, казалось бы, различные аспекты боя внутри театра военных действий. Он видел вооруженное столкновение одновременно как борьбу чисто физическую, и как борьбу за информацию и время. Скорость позволяла командиру победить в этих столкновениях, сохраняя, тем самым, инициативу, и постоянно заставляя противника реагировать на свои действия. В то же время, Незнамов считал, что "точно так же, как война разбита на несколько операций, так и каждая операция разбита на несколько задач, в которых выполнение одной является условием последующих, а все они соединены в единую операцию так же, как операции соединены друг с другом". Современная война не могла вестись старыми методами, а современная армия уже не могла быть разбитой в одном бою. Будущие войны предполагали свою длительность. Маньчжурия показала, что война стала комбинацией "отдельных наступательных скачков вперед, и оборонительных скачков назад". Таким образом, Незнамов сформулировал начальную форму теории последовательных операций.

    Одним из важнейших вкладов Незнамова в военную теорию было определение операции как феномена современной войны, и установка её на центральное место в военной науке. В отличие от Лееровских абстрактных категорий операций (фундаментальная, подготовительная, дополнительная), Незнамов предложил более практичную категоризацию операций: наступательные, оборонительные, встречные, или выжидательные. Последние две являлись подвидами соответственно первых двух. Он также придал особое значение планированию и выполнению операций. Незнамов считал, что эти оперативные аспекты становятся все более сложными, и развиваются от замыслов отдельных полководцев в сторону "чисто научных" требований, которые включают в себя не только искусство отдельных армейских командиров, но и точную работу их штабов.

    На основе этих и схожих идей выросли концепции, которые рисовали современную войну в виде широкого стратегического фронта, в котором окружения и прорывы становились важными оперативными задачами. Хотя окружение (неглубокое и глубокое) и концентрические удары давно занимали основное место в немецкой военной теории, операции на прорыв привлекали все больше и больше сторонников - как в России, так и в Германии. Целью прорыва являлось введение "клина" в стратегический фронт противника, а затем развитие успеха в глубину и ширину, угрожая вражеским коммуникациям и организации. Отдельные успехи во время прорыва должны были стать основой более крупных успехов на оперативном уровне. Общий успех зависел от превосходства в войсках и технике, особенно в виде артподдержки. Незнамов подчеркивал, что прорыв увенчается успехов лишь при совместном действии всех родов войск.

     

    Подпись говорит сама за себя

     

    Как же вести операции в соответствии с взглядами Незнамова на будущее военных операций? Он опровергал "славянофильские" круги русских генштабистов: храбрость, самопожертвование, стойкость и упорство были необходимы - но не достаточны. Теперь, более чем когда-либо, армия нуждалась в знаниях, обучении и правильном применении национальных ресурсов. Также было необходимо применять эти ресурсы в соответствии с едиными для всех принципами и методами. Обучение и тренировка войск до войны были ключевыми аспектами увеличения морального потенциала русского солдата, и повышения умения полководцев России.

    В атмосфере предвоенного хаоса и брожения умов, полковник Свечин являлся трезвым голосом холодного расчета. Он понимал важность наступления с самого начала войны (offensive à outrance), но также был осторожен, и принимал в расчет неудачу первых операций войны. В 1913 году он оценил важность коалиционных операций на востоке и западе, и сделал вывод, что стратегический центр массы постепенно смещался на восток, из-за демографии, расстояния и улучшенной боеготовности войск России. В случае если французские и царские войска не смогут быстро нанести поражение в будущем конфликте, две нации были в достаточно удачном положении, чтобы найти баланс между наступлением и обороной. Свечин провел самостоятельные расчеты, и сделал вывод, что участники будущей войны вполне могут планировать раннюю победу, но должны быть готовы к длительному конфликту. Именно к этой теме Свечин вернется в 1920-ых годах, с печальными последствиями для себя самого. Перед Первой Мировой, его голос затерялся в шуме оптимистов, полагавшихся на быструю победу в первых же операциях, и на помощь Франции.

    Выводы

     

    А. А. Свечин

     

    Восточный Фронт Первой Мировой Войны снабдил жернова опыта солидным количеством "зерна". Сразу после окончания войны в 1918 году, в России начался анализ и обработка опыта конфликта, с целью, как извлечения практических уроков, так и с целью обогащения копилки военной науки. Неудивительно, что среди исследователей Первой Мировой были многочисленны "военспецы", или царские офицеры на службе Советской России. После окончания Гражданской Войны, их ряды были размыты новым поколением офицеров, которые были обязаны своей военной карьерой революционному режиму.

    До середины 1920-ых годов опыт и облик обеих групп офицеров влиял на развитие военной теории в молодой республике. В итоге, это развитие привело к становлению новаторской военной доктрины, военной науки, и их главных компонентов: стратегии, оперативного искусства и тактики. Хотя отдельные термины часто применялись по-новому, советские военные теоретики 1920-ых годов строили не с нуля. Александр Александрович Свечин, военспец, с которым чаще всего связывают термин "оперативное искусство", был бывшим офицером Российского Генерального Штаба, и интеллектуальное становление которого пришлось на удивительный расцвет военной теории России в начале 20-ого века.



    Категория: Исторические перспективы оперативного искусства | Просмотров: 1953 | Добавил: Konrad_Novak | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 4
    1  
    Спасибо за интересную информацию. Узнал новые для себя имена. Ирония судьбы, что информацию про российскую армию приходится искать в зарубежных источниках.
    Как всегда, завидую умению переводчика так прекрасно художественно переводить.

    "Говорила же мне мама: учи английский!" (с) к/ф "Одиночное плавание"

    2  
    Рад, что понравилось smile

    Уверен, что и у нас есть немало исследований на эту тему, но англоязычный мир богаче русскоязычного как по количеству исследователей (ибо по-английски говорят банально больше людей, чем по-русски), так и по количеству оцифрованных работ.

    У нас, вон, "ВиЖ", и тот только на торрентах раздают, да и то не весь. Подшивку "Военной Мысли" за советское время вообще в рунете обнаружить не удалось. А в тех же США многие военные журналы лежат вполне централизованно на серваках МинОбороны. Этот-то избыток информации в интернете и обеспечивает кажущееся подавляющее доминирование западной военной мысли.

    3  
    да, доступность и открытость информации: важный аспект

    4  
    Между прочим, вполне занимательные статьи. Хотелось бы увидеть что-нибудь о воеенных доктринах других стран.

    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Copyright war-game © 2009-2017 | Сайт управляется системой uCoz